«С рынка уйдет дешевое жилье»

Леонид Казинец рассказывает, как застраивал самую дорогую землю в Москве и на что ему не хватает денег

Владелец компании «Баркли» Леонид Казинец относится к девелоперам первой волны – тем, кто открывал бизнес в начале 1990-х и работал на рынке, который практически не регулировался. Конкурсов не было, все решали связи. Вплоть до того, что контракты на застройку центральных районов Москвы можно было получить по устной договоренности с чиновниками префектуры. Например, Казинцу предлагали инвестиционный контракт на застройку всей Остоженки: «Отказался, зачем мне вся Остоженка, взял несколько домов в работу». Тем не менее «Баркли» известна как компания, строившая самые дорогие дома в самом дорогом районе Москвы. Сейчас Казинец говорит, что именно он с партнерами «раскрутил Остоженку до небес». Сегодня компания практически не строит небольшие клубные дома – в работе в основном большие проекты. Почему это произошло, как изменился рынок и отчего нельзя делать прогнозов, Казинец рассказывает в интервью «Ведомостям».

«Люди больше не могут покупать за свои деньги»

– На днях принят закон, который радикально меняет требования к застройщикам и их взаимоотношения с покупателями жилья. Как вы оцениваете эти изменения?

– В целом доволен. Многие поправки, которые прошли, инициировали НОЗА (Национальное объединение застройщиков жилья, которое возглавляет Казинец. – «Ведомости») и РСПП. Если бы не наша совместная работа с Минстроем и «Дом.рф», никакие поправки не прошли бы и мы получили бы тот закон, который был принят год назад. Просто невозможный к исполнению!

– Но и в нынешнем виде он получился жестковатым. Насколько реально, что застройщики смогут работать по механизму банковского сопровождения, который начнет работать с 1 июля? По счетам эскроу?

– Там даже не в сопровождении дело. Смотрите, у нас сейчас квартир в новостройках продано на 4,7 трлн руб. Закончить эти проекты – нужно еще примерно 1,3 трлн руб. Банковских кредитов выдано сегодня примерно на 600–700 млрд руб., собственного капитала застройщиков – тоже на 700 млрд руб. Итого вся стройка оценивается в 6 трлн, из них 1,4 трлн – это деньги застройщиков и банков. Если мы отрезаны от денег дольщиков [покупателей], то нужно, чтобы банковское финансирование увеличилось в 10 раз за 2–3 года.

– А это возможно?

– Не знаю, как банки решат эту задачу, откуда возьмется 5 трлн руб. банковского проектного финансирования. Накопится объем долга на проект, застройщики будут обслуживать проценты из своих денег, потом будем продавать квартиры с учетом вот этой финансовой нагрузки.

– То есть в 10 раз дороже?

– Нет. Цена будет как на вторичке. Иначе квартиры не будут покупать. Цена не является производной затрат. Затраты, безусловно, вырастут, но мы пытаемся понять, вырастет ли спрос. Для этого надо понимать реальную динамику доходов населения. Она не столь оптимистична.

Экономика застройщиков усложняется с двух сторон. Продажи падают, потому что доходы населения снижаются. Ипотека выросла – положительный фактор, но общий объем сделок вырос на 10%, а ипотека – в несколько раз. Это говорит о том, что люди больше не могут покупать за свои деньги. Учитывая ментальность наших граждан – точно купил бы за свои деньги, а не кредитные, – это значит, что возможности купить за собственные деньги совсем не осталось.

Сейчас будет следующее: количество начинаемых проектов станет падать с каждым днем. Если девелопер не выходит на строительство до 1 июля 2019 г., то дальше – другая экономика проекта.

– И что будет? Какие прогнозы по рынку?

– Я не хочу делать прогнозов. Не знаю.

– А дольщиков-то [покупателей] новая схема защитит?

– Абсолютно. Ведь деньги будут под целевым контролем банка.

– Нет рисков, что сейчас крупные девелоперы создадут банки под себя и продолжат работать по старинке?

– Невозможно. С этими проектами работает топ-50 банков. Попробуй сделать банк [входящий в] топ-50. Проще строить на свои деньги.

– Вы так и собираетесь делать?

– Да.

– То есть цена все-таки будет выше, чем сейчас?

– Очевидно, что с рынка уйдет дешевое жилье на котловане. Система банковского контроля не даст продавать на старте по себестоимости. Посмотрим, как все это будет работать.

«Маленькие проекты делать сложно»

– Что собой сейчас представляет «Баркли»?

– Холдинг. Есть управляющая компания АО «Баркли», которая 100%-но владеет ДЗО, проектными и сервисными. Есть компания, которая занимается управлением домами, другая проектирует, есть заказчик, есть генподрядчик. Есть проектные организации, где нам принадлежит часть акций, как правило, это проекты, которые финансируются нами совместно с партнерами.

– То есть у вас не везде 100%-ная доля?

– Во многих наших проектных компаниях акции частично принадлежат финансовым группам. Либо это личные инвестиции, friends & family.

– Что это за финансовые группы?

– Это финансовые группы, которые давали и дают часть денег на покупку земельных участков, но назвать их, к сожалению, не могу.

– Какие сейчас проекты у вас в активной стадии?

– В Крекшине «Медовая долина» – три очереди. Там же торговый комплекс, рядом еще планируем проект в новой Москве. Застраиваем территорию завода «Ферейн». Еще ТПУ на 300 000 кв. м в Химках, там все документы получили, ищем партнеров на инфраструктуру, потому что там самая большая часть – торговая, а мы такими объектами не занимаемся.

– Очень хороший, там поворот на «Шереметьево». Кэш-генератор в хорошие времена был бы как нефтяная скважина, золотое дно. Если бы у меня были кредиты, хотя бы процентов 8 годовых, я бы вышел уже на стройку. Но когда деньги стоят 16%, это нереально.

– Все ваши проекты немаленькие. Раньше «Баркли» много строила небольшие клубные дома. Это стало невыгодным?

– Небольших клубных домов практически нет. Все остальное – большие проекты: 300 000–900 000 кв. м.

При нынешней стоимости входа в проект, когда все собственники за участок хотят денег и сразу, маленькие делать сложно. Все переоценено. Думаю, что сейчас все собственники земельных участков начнут «сливать» участки. Потому что девелоперы перестали покупать. Чтобы земельные участки стали интересны девелоперам, они должны подешеветь в 5–10 раз.

Другие золотые парашютыИмя Леонида Казинца дважды занесено в Книгу рекордов Гиннесса за мировые рекорды по парашютной акробатике. 10 лет сборную России представляла команда по парашютной групповой акробатике «Баркли», одна из сильнейших в мире. «Мы выступали в восьмерках и четверках во всех национальных и международных чемпионатах, стали в том числе неоднократными призерами чемпионатов мира, многократными чемпионами России», – рассказывает Казинец. Выступления команды он практически полностью финансировал за свой счет: «Мне было интересно, была возможность платить зарплату, возить команду на кубки и чемпионаты <…> Мы делали уникальный прыжок на семитысячник, на пик Ленина. Нас сначала хотели к награде представить – Герой России, потом оказалось, что нужно собирать бумаги, ходить, оформлять долго… В общем, дадут – спасибо, не дадут – не страшно, не для наград это делалось».

– А они дешевеют?

– Можно привезти в Москву 100 новых Rolls-Roys. Но зачем? Если ты хочешь, чтобы у тебя покупали, привези лучше 100 новых Toyota. То есть сейчас те, кто покупал люкс, будут покупать бизнес; те, кто покупал бизнес, будут покупать комфорт; те, кто покупал комфорт, будут покупать эконом – у нас от 1,7 млн руб. в новой Москве. Покупательная способность стала меньше, поэтому, чтобы проект окупался, входной билет должен быть разумный. Есть два варианта: или владелец земельного участка снижает цену и ему удается найти партнера либо покупателя, или не снижает, терпит убытки и участок отойдет государству. Пока участки в 10 раз не подешевеют, никто их покупать не будет. В 2–3 – уже не интересно. У нас были сделки по покупке участков: цена в ходе переговоров снижалась в 5 раз! Условно: участок стоит 500 млн руб., а продавец просит 2,5 млрд руб.

– В прошлом году у вас были сложности с финансированием Barkli Residence и «Медовой долины» в новой Москве. Почему?

– Не было сложностей, это недобросовестные сплетни. В «Медовой долине» деньги Сбербанка, там финансирование отлично ведется. Нам никто не останавливал кредитную линию, не предъявлял нам претензии. У нас была задержка сдачи первой очереди, сдали объекты не в конце прошлого года, а в начале этого. Но все сделали, благоустройство закончили.

«Мне везет на людей, которым я доверяю»

– Расскажите, как вы стали строителем?

– В 1988 г. был такой строительный кооператив «Альпиндустрия», где собралась группа альпинистов и занималась промышленным альпинизмом. Бизнес заключался в том, что на высокие здания мы не устанавливали леса, а делали все работы прямо с веревок – и делали быстро. Мы зарабатывали за месяц столько, сколько строитель зарабатывал за год. Кто-то погибал, кто-то оставался в живых, жизнь такая была. Где-то в 1989–1990 гг. открыл малое предприятие «Эмтехстрой» при исполкоме Моссовета, а в 1993 г. уже создал «Баркли» – как строительную компанию, которая ремонтировала здания. Постепенно стали заниматься инвестиционными проектами, а не только подрядами. Хотя и сейчас иногда выполняем работы генподрядчика для сторонних заказчиков.

– Какие были первые проекты?

– В какой-то момент мы были подрядчиками по ЖКХ правительства Москвы – делали планово-предупредительные ремонты, капремонты объектов, потом стали достраивать здания. Например, достроили Дворец творчества детей и молодежи «Преображенский». Также построили много объектов для МВД, ФСБ, Главное управление налоговой полиции по Москве [здание управления], много объектов прокуратуры и судов.

– Очень правильные объекты были.

– Ну да, неплохие. (Смеется.)

– Это помогло вам обзавестись нужными связями?

– Всегда то, что хорошо делаешь, помогает; в любой сфере находить людей, с которыми у тебя налаживаются человеческие контакты. Мне везет на людей, которым я доверяю и с которыми у меня есть контакт. Пока мы друг друга не подводим, я с ними стараюсь работать, общаться. Такие люди есть во всех сферах – ведь везде есть спортсмены, которые интересуются парашютным спортом, триатлоном, горными лыжами, вейком, парапланом, рукопашным боем и др.

– Если это ошибка – конечно, да. Если какая-то сознательная подлость – наверное, нет. Нельзя все структурировать и дать универсальный ответ, жизнь так многогранна. Надо спрашивать людей, что, зачем и почему. Не торопись влюбляться, не торопись разочаровываться, старайся быть взвешенным.

– Получается?

– Тоже не всегда.

«Корпорация Баркли»

Владелец (данные компании) – .
Леонид Казинец..
Выручка в 2017 г. (консолидированная, данные компании) – 30 млрд руб.
Портфель девелоперских проектов – 2,7 млн кв. м..
Создана в 1993 г. За это время построила и реконструировала более 300 объектов общей площадью более 870 000 кв. м..

– Вы производите впечатление очень эмоционального человека, который может как раз легко сорваться, нет?

– Нет. Редко повышаю голос, никогда не оскорбляю людей, не ругаюсь, в этом смысла нет. Может быть, действительно эмоциональный человек, но это хорошо контролирую. Если ты с человеком собираешься дальше продолжать отношения, какой смысл его обижать? А если ты не собираешься с ним дальше иметь дело, то какой смысл его обижать? Зачем оставлять за спиной выжженную землю? Даже когда сотрудников увольняю, приглашаю на личную беседу, пособие выдаю, даю объективные рекомендации. Если человек работал с тобой год-два-три-пять, наверное, в нем есть что-то хорошее. Ну не пиши, что он суперисполнительный, напиши, что он креативный. Много бывших сотрудников «Баркли» – на разных должностях, в том числе государственных, до сих пор общаемся.

«Остоженку создавали мы»

– Какой первый девелоперский проект был у «Баркли»?

– Бизнес-центр на Большой Никитской, 17. В 1997 г. проект нам достался за долги, мы достроили, сдали в аренду.

– Кто были ваши первые партнеры?

– Я создавал эту компанию сначала один, потом с товарищем – Станиславом Тихоновым, сейчас он работает в одной из риэлторских компаний. Мы какое-то время с ним планировали заниматься финансовыми операциями, но не все удавалось, я выкупил у него 50% акций, ну и дальше все сам строил. В другой период времени в генподрядном бизнесе у меня был очень хороший партнер – Николай Григорьевич Новичков. Случайно его встретил: у меня машина сломалась, я стоял, голосовал, остановился «Москвич», по дороге разговорились, приезжаем на стройку, а Николай говорит: «Ну, пойдем посмотрим». Оказалось, что он бывший начальник ремстройтреста, который закрылся. Начали с ним работать, он стал достаточно обеспеченным человеком, но скоропостижно умер в связи с проблемами со здоровьем. После его смерти часть акций совместного проекта унаследовала супруга, с его семьей поддерживаю хорошие отношения.

– А Остоженка как у вас появилась?

– Я выполнял подрядные работы на Остоженке (в 1990-е гг. – «Ведомости»), взаимодействовал с Верой Худалиевой и Александром Музыкантским (Музыкантский был префектом ЦАО, Худалиева – депутатом Моссовета. – «Ведомости»), которые предложили мне инвестиционный контракт на всю Остоженку. Отказался, зачем мне вся Остоженка, взял несколько домов в работу.

– А кто получил контракт на весь район?

– Там появилось несколько компаний. Потом все эти права на реконструкцию были перепроданы за $1000–3000 за 1 кв. м. Люди заработали сотни миллионов долларов на перепродаже этих прав на реконструкцию.

– На тот момент это уже был престижный район?

– Нет, не был, Остоженку мы создавали. Первые дома строил, например, на Пречистенской набережной, они поначалу продавались за $800 за 1 кв. м.

– Как вообще возникла «золотая миля»?

– В основном начинали Боря Кузинец (он потом уехал в Израиль) и «Баркли».

– Вас называли Ку и Ка.

– Да. Вот мы с ним строили – первый, второй, третий, и каждый старался построить лучше. У нас было соревнование. И каждый старался привлечь лучших дизайнеров, построить красивее, быстрее, продать дороже. Он построил десяток домов на Остоженке, примерно столько же и я. И мы Остоженку раскрутили до небес. Сейчас Замоскворечье раскручиваем – строим там самый дорогой дом, Barkli Gallery.

– Как с тех пор изменилось качество элитных домов?

– Стал лучше дизайн, проектирование – мы всегда приглашаем специалистов высокого уровня. Например, Barkli Park с нами делал [французский дизайнер] Филипп Старк, Barkli Virgin – [делали] с [английским дизайнером] Келли Хоппен – проект получил премию в 2012 г., Barkli Residence – с [американским архитектором] Робертом Стерном. Сейчас пригласили Марселя Вандерса, дизайнера № 1 в Европе, который входит в топ-20 людей, определяющих стиль мира по версии журнала Forbes. Он как раз и делает Barkli Gallery.

– Насколько дороже делает проект участие таких звезд?

– На несколько миллионов евро, но эти затраты дают другое качество. Правда, с ними нужно возиться. Они тоже с высокой самооценкой, есть свое мнение. Нужно, чтобы наши менеджеры говорили на хорошем английском и т. д. У нас внутри компании есть группа адаптантов – т. е., если международные звезды архитектуры и дизайнеры делают проект по своим стандартам, мы делаем дополнительные работы под стандарты РФ.

– Недавно на первом этаже новостройки мне показывали комнату для мытья лапок собакам. Это что-то новое?

– Это может быть, но потом быстро превращается в склады, колясочные… Мы считаем, что все-таки собакам лапы нужно мыть дома, мы же обувь не снимаем, заходя в подъезд. (Смеется.) Проект должен быть качественным – чтобы заходить в холл и говорить: «Вау!» Например, в Barkli Virgin мы убрали кусок второго этажа и у нас там получился холл высотой 6,5 м. За этот проект получили европейскую премию European Property Awards в номинации «Лучший дом».

– А вы живете в доме, который сами построили?

– Да, в соседнем. У меня в Virgin был большой пентхаус, но в кризис нужны были деньги на развитие, и я продал его.

«Езжу на машине, которой пять лет»

– Помните, как заработали первый миллион?

– На подрядных работах.

– На что потратили?

– На развитие бизнеса.

– То есть не так, что побежал покупать яхту или самолет?

– Ни самолета, ни яхты не было. Зачем? Можно прекрасно отдыхать и без этого: кататься на кайте, ходить в горы. Я считаю, что наличие собственной недвижимости, яхт мешает интересному отдыху. Если хочешь путешествовать, можешь поехать куда угодно. А если ты привязан к каким-то дорогим объектам, то этой свободы нет.

– Вы не жадный человек?

– Надеюсь, что не жадный. Меня [основатель и владелец строительной компании «Ингеоком»] Михаил Рудяк в свое время научил, замечательный человек. Мы как-то с Мишей летели откуда-то, приземляется самолет в Москве, звонок: «Помните, мы когда-то с вами учились? Такая ситуация: у меня мама в больнице по серьезному диагнозу. Помогите госпитализировать». Сколько вам нужно? Несколько тысяч долларов. Хорошо. Дает человеку номер помощника своего. А я Мише говорю: «Миш, это твой хороший знакомый?» – «Нет, вообще никто. Но если человек действительно просит на лечение мамы, в больницу, а у меня эти деньги есть, как я могу отказать? Важно, что помощник поедет и проверит, что это не на развлечения, а действительно на лечение». Я это запомнил: если тебя просят помочь и это вопрос жизни и здоровья, как ты можешь отказать, если они у тебя есть? Давно был такой эпизод один: с товарищем вместе с парашютом прыгали; не то что мы близко дружили, но товарищами были, мы когда-то начинали заниматься в одной секции. Он звонит в 5 часов дня и говорит: «Лень, слушай, надо поговорить». Я говорю: «Слушай, Вадич, сейчас совещание, давай я тебе через час позвоню. Позвонил ему только вечером. Телефон не отвечает и не отвечает. Потом в полночь мне звонит еще один товарищ – Вадич повесился. Начали разбираться: он задолжал денег людям, они начали его терроризировать, по тем временам большие деньги – $80 000. Ну прессовали его бандиты, тогда можно было решить эту проблему. Но получилось так – позвоню потом, потом не успел. У него осталась беременная жена на шестом месяце, парень повесился. Так что, если можешь помогать людям, делай это здесь и сейчас.

– Выводы сделали?

– Запомнил, да. Делай то, что можешь.

– А когда поняли, что вы богатый человек?

– Никогда. Всегда денег не хватало. И сейчас я езжу на машине, которой пять лет. Поменять машину сейчас просто нет лишних денег. Хотел себе купить в Москве частный какой-нибудь дом, резиденцию, купил вот в районе Донской улицы маленький домик с 6 сотками земли в частную собственность. Потом рядом продавали автокомбинат – купил автокомбинат, потом рядом уже продавали Донские бани – купил их, в итоге на этом месте построил две башни Barkli Residence.

– Почему вы говорите, что приходится экономить, денег не хватает? По идее, человек, который застраивал самую дорогую землю в Москве, должен быть как минимум очень богатым.

– Потому что на нашем бизнесе заработали все – чиновники, банки, вороватые менеджеры, а у меня как-то так всегда получается, что все, что я зарабатываю, вкладываю в новые проекты.

Вообще, я не знаю ни одного человека в России, который бы разбогател на девелопменте. Вообще ни одного. В России почти нет людей, которые бы много заработали на бизнесе, в реальном секторе. Не commodity, когда за две копейки досталась нефть, или алюминиевый завод, или газ, не на рейде, а вот кто пошел с нуля, создал, заработал, сделал – не так много. Можно говорить, что сельхозка, но они тоже эту землю же не покупали за реальную рыночную стоимость, т. е. им почти бесплатно достались сотни гектаров, государство помогло с дешевыми кредитами. И то кто-то выжил, а многие – нет. Вообще, мне кажется, что судьба бизнесмена в России под большим вопросом.

– А зачем тогда работать?

– Ну, я ничего другого не умею больше. Я люблю строить. Ну, вот идешь по Москве – и глаз радуется, и душа от красоты, которую есть возможность создавать.

«Я был дисциплинированным»

– Вы окончили факультет прикладной космонавтики. Чем бы занимались, если бы пошли по профессии?

– Очень прикладная история – физико-математическое моделирование, делали расчеты, траектории. По сути, это разведка. Участвовал в создании программ для спецназа – парашютных диверсантов. То есть из вас можем подготовить человека, который ночью с 10 км с гражданского борта на большой скорости может высадиться у Капитолия в Вашингтоне.

– Холодно же на высоте 10 км?

– Я прыгал с 10 км. Холодно. Но в кислородном оборудовании. Выпрыгиваешь, открываешь парашют под бортом, до 12 км можешь пролететь и приземляешься ночью по GPS в квадрат 10 х 10 м. То есть на крышу здания – легко.

– Шутите? Такие объекты охраняются.

– Пока такого приказа не получали, но, если Родина прикажет, сделаем. (Смеется.) Ночью ведь парашютиста не видно, только если в прожектор попадет, радар же маленькую точку не видит. Наши парашютисты все смогут.

– До сих пор готовите?

– Мои товарищи готовят, с кем в команде прыгал. Участвовал в соревнованиях по парашютному спорту. 10 лет сборную России представляла команда по парашютной групповой акробатике «Баркли», одна из сильнейших в мире.

– Вы спортом увлекались с детства?

– Да, я по пяти видам спорта кандидат, мастер, МСМК. Занимаюсь парусным спортом, альпинизмом, скалолазанием, горными лыжами, рукопашным боем. До сих пор тренирую друзей в скалолазании.

– Самые опасные виды спорта…

– Мотокросс и альпинизм – самые травматичные.

– Адреналина хватает?

– Нет, я вообще не адреналинозависимый, все делаю аккуратно, тьфу-тьфу-тьфу – никакой травмы, ни одного перелома, ни одного вывиха в жизни не было. Как говорил мой тренер в спортивном ориентировании, «не беги быстрее, чем думает твоя голова». Координация должна быть больше, чем те нагрузки, которые ты на себя берешь. Это относится вообще ко всему в жизни.

– В бизнесе это помогает?

– Мне точно помогает, но это не обязательно. Среди моих друзей есть очень успешные предприниматели, которые были хорошими спортсменами. Есть люди, которые далеки от спорта, но отличные бизнесмены. И те и другие успешны. Это никак не связано.

– Я имела в виду, что спорт заставляет быть дисциплинированным.

– Сложно сказать, курица или яйцо. Дисциплина помогает добиваться успеха в бизнесе и спорте или успешные люди становятся дисциплинированными? Я был дисциплинированным. Со старших классов хорошо учился, всегда работал, лет с 12 – дворником, почтальоном. Брал копию маминой трудовой и устраивался. Так можно было в Советском Союзе. И работал с 12, а с 16 уже зарабатывал сам.

– Почему так?

– Жить на что-то нужно было. Жизнь в СССР была совсем бедной. Мама работала в секретном космическом институте, но все равно на это не очень-то проживешь. Я работал монтажником-верхолазом, на строительной технике, водителем грузовика, таксистом, маляром. Параллельно учился, окончил с отличием факультет прикладной космонавтики, писал первую диссертацию, не защитил, потом учился в бизнес-школе INSEAD, потом защитил вторую диссертацию.

– А первую почему не защитили?

– А тогда уже не имело смысла. Я распределился в 1989 г. в государственный океанографический институт, писал до 1991 г. диссертацию. Ну и все – уже перестройка, наука не нужна, не финансируется, зарплату не платят. А диссертация была. Потом в Германию поехал, там тоже работал. Наука же – как ревнивая девушка, требует полной концентрации, если ты хочешь чего-то достигнуть. Мой научный руководитель – Борис Левин, сейчас руководитель Института морской геологии и геофизики Дальневосточного отделения Российской академии наук, мировая величина, я у него писал диссертацию, делали с ним эксперименты. По линии родителей много людей наукой занималось: двоюродный брат моего деда – главный конструктор Королева Борис Евсеевич Черток. Он скончался в возрасте 99 лет – ракетные военные проекты он все делал. Мой родной дедушка был профессором медицины.

– А вторая диссертация про что?

– Я писал кандидатскую по саморегулированию в строительной отрасли. Мы писали закон о СРО с Виктором Плескачевским – 10 лет назад, когда тема только зарождалась.

– Почему эта система так и не заработала?

– Она, как и многие другие демократические институты, не может прижиться в данный момент.

– Почему?

– Сложный вопрос. На него нет прямого ответа. Как до сих пор нет прямого ответа, почему у ребенка, родившегося в России, продолжительность жизни сравнима с Кабо-Верде, архипелагом (!) в нескольких сотнях километров от северо-западного побережья Африки, где вообще нет медицины. Вопрос: мы много курим? Нет, итальянцы курят больше. Мы много пьем? Ответ: французы пьют больше. У нас плохая медицина? Ответ: на Кабо-Верде почти нет медицины. Почему у нас люди живут меньше? Уровень стресса. Я думаю, что ни в одной стране не было такого геноцида против пассионариев, как было у нас. Тот же Лев Николаевич Гумилев, автор этой теории, сын Анны Ахматовой, – человек с тяжелейшей судьбой. Его отца расстреляли в 1921 г. в Петербурге. Его самого репрессировали, т. е. мирового уровня ученый не вылезал из репрессий, был практически запрещен. Как в такой ситуации можно доработать свою научную теорию? Потому что, если бы он доработал, многие вещи были бы понятнее. Есть теория, что это генетически передается поколениям.

Не только передается, а еще есть очень простой, но жесткий эксперимент. Берутся мышки, сажаются в клетку, и дается какой-то очень специфический запах, например черемухи. И при этом их бьют током, не смертельно, ничего, но лапам неприятно. Они прыгают, суетятся – видно, что начинают изменять свое поведение. Потом у этих мышек рождается потомство. И это потомство никогда не было под током. И это потомство никогда не нюхало черемуху. Но если им включить запах черемухи, 50% этих мышек начнет нервничать. Предположим, родители их обучили. Маленьких мышей сразу забирают от родителей. И все равно при запахе черемухи 50% мышек начинают нервничать. Потом берут потомство этих мышей. Так вот у них 25% потомства на запах черемухи будет начинать нервничать. Эти мыши даже никогда не общались с теми, кого бил ток. Никогда. Но эта штука попадает на генетическую память. И в этом смысле теория Дарвина не в полной степени работает. Теория Дарвина говорит, что возникают генетические изменения: естественный отбор – более приспособленные особи выживают, в результате изменчивости и консервативности происходит изменение целого вида. То есть теория Дарвина не имеет никакой версии о том, что происходящие с особью при жизни факты будут заложены в генетическую память.

– Через сколько поколений это сотрется из генетической памяти, по-вашему?

– Четвертое-пятое-шестое поколение. Но чтобы демократические институты развились, работать над этим нужно начинать сегодня.

Куда и как расти городам

Экономист Кирилл Янков о том, что мешает российским мегаполисам прирастать одноэтажными пригородами

За последние два десятилетия российские крупные города преобразились – и даже не столько их центры, сколько окраины с окрестностями. Среди старой индивидуальной застройки, промышленных зон, полей и остатков леса упорно лезут вверх новые многоэтажные микрорайоны – иногда даже без дорог, без школ и поликлиник, не говоря уже о рабочих местах. В странах с высоким уровнем жизни в таких местах надлежало бы появляться частной застройке, распластанной «сабербии» (suburbia – пригород), под которой понимаются значительные по территории малоэтажные пригороды крупных городов.

Значит ли это, что у нас и в этом есть свой особый путь – в многоэтажки посреди полей за полсотни километров от центра города, путь, чреватый множеством проблем, от перегруженности транспорта до риска превращения новых микрорайонов в социальные гетто? Или же россияне, как и «золотой миллиард», тоже могут расселяться преимущественно в индивидуальном малоэтажном жилье?

Еще в начале XX в. ничто не предвещало нашей стране такого особого пути. Как в Европе и Северной Америке, люди жили преимущественно в своих домах, одно- или двухэтажных, причем и в городах тоже. Лишь крупные города, переваливая за 20 000–30 000 жителей, начинали расти вверх: жилые дома становились выше двух этажей, в которых отдельные части – квартиры – начинали сдаваться внаем, затем стали появляться и специально построенные для сдачи внаем дома – доходные. Жизнь на съемной квартире для тех, кому недоставало средств на собственный дом в городе, уже в XIX в. стала обычным делом в Петербурге и Москве, а затем и в крупных губернских городах.

Порог достатка, позволяющий жить в собственном городском доме, был тем выше, чем больше в городе жителей, однако в небольших городах доходных домов практически не было. С ростом городов в них шел естественный процесс: центр постепенно наращивал этажность, окраины же оставались преимущественно одноэтажными. Примерно так же это происходило и на Западе.

Советская власть внесла в развитие городов поправки: отняла возможность строить на своем участке дом побольше, для сдачи квартир, или продать участок тому, кто это сделает. Отныне застройщиками стали предприятия, реже – местные исполкомы. Строительство со сносом старых домов влекло потребность в дополнительных площадях для переселения, а потому новые многоквартирные дома вырастали в ранее не застроенных местах, на окраинах – поближе к самим предприятиям. Когда земля – товар и имеет цену, этажность внутри города растет там, где цена выше, т. е. в центре. Но при социализме земля перестала быть товаром; поэтому центры городов зачастую консервировались в состоянии 1917 г., а новые многоэтажные здания если туда и вторгались, то не по экономическим причинам, а по желанию местного начальства.

Конечно, такая градостроительная практика социализма имела и свои плюсы – только благодаря ей в центрах многих городов сохранилось множество старых домов и ансамблей, которые в условиях капитализма просто не выжили бы, уступив место более высоким новым постройкам. Она же отучила нас от образа города «при капитализме»: высокий центр, низкие окраины. Многоэтажки на окраинах с 2–3-этажным центром в небольших городах и 4–5-этажным в крупных стали нормой, а получить квартиру в такой многоэтажке стало счастьем нового горожанина.

Была и другая причина, по которой к западу от СССР в XX в. активно развивалась «сабербия», – это прогресс в транспорте, прежде всего феномен массового личного автомобиля, позволивший семьям жить вдали от города, куда можно было ездить работать на машине. (Это, как указывает директор Института транспорта Высшей школы экономики Михаил Блинкин, называется COD – car oriented development.)

Но вернувшийся после 70-летнего перерыва капитализм, однако, не вернул российские города к европейско-североамериканской модели «высокий центр – низкие окраины». Свою роль тут сыграла проведенная в начале 1990-х приватизация жилья, укрепившая в массовом городском сознании представление о квартире как объекте собственности, бастионе благополучной семьи – объекте, мягко говоря, небесспорном. Интересно, что во многих странах законодательство вообще не считает квартиры (и иные помещения в зданиях) самостоятельными объектами собственности. В самом деле, чем вы в собственной квартире владеете – полом, потолком, стенами? Ну разве только внутренними ненесущими перегородками. И что это за институт собственности, когда без вашего согласия квартиру можно отправить на «реновацию»?

В конце 1990-х стало очевидно, что строительство многоэтажного жилья на продажу – это наиболее быстро окупаемый бизнес, в отличие, например, от строительства арендного жилья (доходных домов), окупаемость которого растягивается на многие годы. Где удается ухватить подходящий участок – там жилые дома и растут, невзирая на генпланы и прочие правила землепользования и застройки. Неудивительно, что участками стали торговать те, кому они достались еще в советские времена, например вузы, где жилье на продажу вырастало даже посреди студенческих городков. Естественно, застройщики заинтересованы в максимизации площади на продажу – отсюда побольше этажей и маленькие дворы, наследники петербургских «колодцев». Впрочем, в Петербурге ограничение высотности домов в центре сумели удержать даже в наши дни, чего ни один другой российский город сделать не смог.

Или не захотел? И собственно, почему с этой строительной вакханалией не борются местные власти?

Все просто: крупный застройщик для них гораздо интереснее, чем мелкие индивидуалы. Еще бы, ведь его можно обременить всевозможными дополнительными стройками: школа, поликлиника, дорога… За счет бюджета, доходы которого ограничиваются сверху через нормативы налоговых отчислений, это сделать невозможно. А натуральный оброк с застройщиков никем не регулируется.

С владельцев индивидуальных домов денег на всю инфраструктуру (да и на дополнительные приятные бонусы местному начальству) содрать не удастся. Конечно, можно обременить застройщиков коттеджных поселков, но их прибыль за редкими исключениями существенно ниже, чем у застройщика многоэтажек.

Такая ситуация способствует тому, что построенные квартиры удается продать: даже если покупатель предпочитает индивидуальное малоэтажное жилье, за сопоставимые с ценой квартиры деньги он сможет купить лишь нечто без асфальтированного подъезда, вдали от маршрутов общественного транспорта, с неясными перспективами провести газ и воду, в стороне от социальной инфраструктуры. Дом же, лишенный этих недостатков, ему не по карману.

Между тем в стране идут процессы, влияющие на структуру спроса на жилье. Прежде всего это рост удаленной занятости, когда работать можно там, где удобно, а также ее промежуточных форм, когда в офис приезжать нужно, но изредка. Все больше людей отвязываются от ежедневного маршрута дом – работа – дом и могут выбирать место своего жительства значительно вольготнее. Если сейчас «поселок программистов» в тысяче километров от Москвы кажется экзотикой, то через 10–20 лет такой тип расселения может всерьез подорвать спрос на квартиры – по крайней мере, на квартиры вне городских центров. Центры городов с развитой городской средой падение спроса как раз не затронет – вырастет доля тех, кто, отвязавшись от локации своей работы, предпочтет центр среднего по размеру города дальним окраинам мегаполиса.

Другая долгосрочная тенденция – это повышение мобильности, особенно среди молодежи, которая готова пробовать жить в разных городах и странах, не обременяя себя собственным жильем и тем более ипотекой. Но цивилизованного арендного жилья для таких людей как не было, так и нет – аренда по-прежнему возможна почти исключительно у частных лиц.

Складывающаяся в наших городах застройка, таким образом, будет все дальше расходиться с потребностями людей не в количестве квадратных метров, а в комфортном жилье, окруженном комфортной же городской (или пригородной) средой. Да, единого стандарта комфортной среды нет и быть не может: для одного комфортно жить рядом с метро, для другого – чтобы и автобуса близко не было; для одного – ближе к земле, для другого – повыше, чтобы вид из окон захватывал дух. Набор представлений о комфортности среды нужно изучать, и на него можно даже где-то влиять, но беда в том, что многоэтажки в пригороде, даже с захватывающими видами с верхних этажей, все равно мало будут этим представлениям соответствовать.

Такие многоэтажки, неконтролируемо разрастаясь и все больше уходя от представлений большинства о комфортности среды, рискуют стать гетто – прибежищем самых бедных, средоточием диаспор из ближнего зарубежья – или же вообще оставаться непроданными и пустовать. Процессы геттоизации, хорошо изученные в Европе и Америке, растягиваются на десятилетия – по мере того как первые покупатели квартир будут переселяться в более комфортное жилье. На мой взгляд, предотвратить их можно, начав возвращение к ситуации, переломленной после 1917 г.: многоэтажное, преимущественно арендное, жилье в центрах; разноэтажное вне центров; малоэтажное, преимущественно в собственности, – в пригородных зонах. Что можно для этого сделать?

Во-первых, надо сделать местные власти заинтересованными преимущественно в малоэтажном жилье. А именно – дать им возможность собирать «оброк» на коммунальные и социальные объекты с владельцев нового индивидуального жилья, и так, чтобы он был сопоставим с тем, который платят натурой застройщики многоэтажек. Взимать его можно через налоги (земельный и на имущество физических лиц), например, установив, что первые несколько лет после выделения земельного участка под индивидуальное жилищное строительство эти налоги поступают не в местный бюджет, а в специальный местный фонд развития инфраструктуры районов индивидуальной застройки. Конечно, такой фонд должен быть прозрачным, а жители – иметь механизмы влияния на его траты.

Во-вторых, стоит пересмотреть основы местного самоуправления, дав право голоса на местных выборах не только тем, кто прописан в городе или селе, но и всем владельцам индивидуальных домов. Таким образом, влияние владельцев «второго дома» на местные дела возрастет, что во многих местностях вблизи крупных городов развернет местные власти лицом к их проблемам.

В-третьих, надо ограничить возможности по строительству многоквартирных домов, в которых квартиры могут продаваться. Понятно, что радикальные меры – например, отказ от признания самостоятельными объектами собственности квартир и помещений в новых домах – нереальны: дав право собственности раз, забрать его назад невозможно, подобное случилось только раз после революции 1917 г. Но, на мой взгляд, есть и более мягкие меры – ограничение количества новых зданий, объектами собственности в которых могут быть квартиры, например, через уточнение вида разрешенного использования земельного участка. Инвестиции при этом будут вынужденно перетекать в сектор арендного жилья.

В-четвертых, надо развивать транспортную доступность «сабербии» – пригородных зон городов, комбинируя возможности как индивидуального, так и общественного транспорта. Для последнего надо активно задействовать железнодорожные линии как общего пользования, так и ведомственные, которые часто содержатся ради нескольких грузовых вагонов в неделю.

В России есть место и для «сабербии» – расселения вширь, и для высотного строительства. Просто и то и другое должно развиваться на своих местах.

Автор — заведующий лабораторией Института народнохозяйственного прогнозирования РАН

В России все меньше строят многоквартирное жилье

Впервые за постсоветский период большую часть нового жилья составили частные дома

В первом полугодии в России введено 29 млн кв. м жилья, это на 3,8% больше, чем годом ранее (тогда было построено 28 млн кв. м), свидетельствуют данные Росстата. При этом резко выросла доля индивидуального домостроения (почти на 12% по сравнению с январем – июлем 2017 г.) и составила 15,3 млн кв. м. Площадь введенных многоквартирных домов снизилась на 17% до 13,7 млн кв. м (16,5 млн кв. м в первом полугодии 2017 г.).

Наиболее драматичное падение зафиксировано в июне. Общий ввод жилья упал на 17% до 5,3 млн кв. м; а застройщики ввели на 26% меньше – 2,8 млн кв. м против 3,8 млн годом ранее (73 800 квартир против 93 800). Снизился ввод жилья и в Москве – на 13% до 722 100 кв. м. Правда, в Московской области он вырос: введено 3,7 млн кв. м жилой недвижимости, это больше, чем в прошлом году, на 16%; доля многоквартирных домов выросла на 8,7% (1,88 млн кв. м).

Ввод индустриального жилья не радует – в первом полугодии сдали в эксплуатацию на 26 000 квартир (6%) меньше, чем годом ранее, комментирует управляющий партнер компании «Метриум» Мария Литинецкая. Это следствие кризиса 2014–2015 гг., считает гендиректор Рейтингового агентства стройкомплекса Николай Алексеенко. Проекты, которые сейчас вводятся в эксплуатацию, были запущены в 2015 г., в момент очередного финансового кризиса, соглашается управляющий партнер «Векторcтройфинанса» Андрей Колочинский. Тогда у многих девелоперов не было достаточно денег, чтобы затевать масштабные стройки. После того как обрушился рубль и ЦБ увеличил ключевую ставку до исторического максимума (17% в декабре 2014 г.), банкам пришлось пересмотреть условия проектного финансирования, установив заградительные ставки, объясняет он, единственным источником финансирования строительства остались деньги дольщиков. Но кризис отразился и на платежеспособности населения, реальные доходы снизились, соответственно, упал спрос на недвижимость, продолжает Колочинский, в результате девелоперы начали строить меньше.

Объемы ввода не всегда адекватно отражают состояние рынка, считает руководитель аналитического портала irn.ru Олег Репченко. На рынке сегодня рекордное предложение, но у людей стало меньше денег, новостройки продаются не так быстро, соответственно, и вводятся они с задержкой, объясняет он. Высокую долю индивидуального домостроения Репченко связывает не столько с бумом строительства, сколько с активностью местных властей, которые понуждают граждан оформлять свою недвижимость, а также продолжающейся дачной амнистией.

Владимир Якушев министр строительства и ЖКХ «У нас архисложная задача, нам бы хотелось построить 120 млн кв. м жилья не просто в виде молчаливых и серых домов, что уже было неоднократно в истории нашей страны. Нам бы хотелось построить эти 120 млн кв. м жилья такими, чтобы человек, просыпаясь каждый день в новой квартире, чувствовал себя счастливым.»

Директор по развитию ГК «Гранель» Андрей Цвет называет полугодовой спад «временным явлением» и по итогам года прогнозирует увеличение ввода на 5–7%. Из-за длительных сроков строительства ввод жилья в отдельные месяцы не является показательным, наибольший ввод традиционно происходит в декабре, указывает представитель департамента жилищной политики Минстроя России. Ввод может составить 75–77 млн кв. м, считает Алексеенко: многие застройщики планируют как можно быстрее реализовать проекты до перехода на новое регулирование. С 1 июля 2018 г. вступили в силу поправки к закону о долевом строительстве, ужесточающие требования к застройщикам, которые привлекают деньги покупателей на строительство жилья.

В ходе прямой линии 7 июня президент Владимир Путин говорил, что стоит сложная задача – выйти в этом году уже на 88 млн кв. м. «До 2024 г. мы должны будем выйти на гораздо более амбициозную цифру – 120 млн кв. м в год», – требовал президент.

Власти уже 10 лет заявляют о необходимости увеличивать объемы строительства, напоминает Репченко: «С одной стороны, власти к этому призывают, а с другой – усложняют правила игры. Меры противоречивые, мы можем получить спад строительства: еще год-два ввод жилья будет находиться примерно на одном уровне, а в перспективе 3–5 лет он будет падать». Он связывает такие прогнозы с переходом на новые правила по долевому строительству.

Небольшие застройщики, составляющие основную массу девелоперов в провинции, готовятся переходить на новые правила работы либо вовсе сворачивают деятельность, говорит Литинецкая. При этом, по ее словам, предпосылок для качественного роста спроса, связанного не с ипотечным бумом, а с повышением доходов, нет. С ней соглашается Колочинский: «С рынка уйдут мелкие компании и застройщики без достаточного запаса финансовой прочности, что приведет к дальнейшему снижению объемов строительства».

Крупнейший застройщик жилья в России займется арендой недвижимости

Группа ПИК инвестирует до 500 млн рублей в сервис по подбору квартир

Группа ПИК запускает сервис по аренде квартир в Москве, следует из ее сообщения. Там сказано, что в течение двух лет она планирует инвестировать в этот проект до 500 млн руб. Управлять «ПИК-арендой» будут выходцы из российского подразделения Uber.

ПИК – крупнейший девелопер жилья в России. Ее земельный банк на конец 2017 г. – 11,5 млн кв. м, стоимость портфеля – 225 млрд руб. Основной акционер группы Сергей Гордеев.

По словам руководителя «ПИК-аренды» Ильи Дроздова, идея о создании сервиса возникла, когда сотрудники компании сами столкнулись с проблемами во время поиска жилья. Среди таких проблем он называет необходимость тратить время на просмотры, неполную информацию о квартирах и т. д. Проект же позволяет осуществлять круглосуточный показ квартир, что уменьшает время ее экспозиции. Учитывая то, что в развитых странах доля арендного жилья достигает 70-80% от всех сделок на рынке недвижимости, а в Москве этот показатель около 10%, то потенциал у этого сервиса имеется, считает Дроздов. Ниша арендного жилья может быть прозрачнее и должна обрести стандарт качества услуги и отношений между собственником и арендатором, соглашается Гордеев.

По оценке компании, в Москве и ближайшем Подмосковье сейчас находится около 700 000 квартир, чьи собственники могут стать потенциальными клиентами сервиса. Привлекать арендаторов «ПИК-аренда» планирует через популярные сервисы, такие как ЦИАН, «Яндекс.Недвижимость», «Авито» и т. д. Конкурировать с ними сервис не будет, говорит Дроздов. По его словам, в 90% случаев на специализированных сайтах арендатор сталкивается не с владельцами квартир, а с агентствами. Как и они, «ПИК-аренда» будет получать рыночную комиссию за сдачу.

Не считает конкурентом «ПИК-аренду» и директор по продукту ЦИАНа Михаил Васильев. «У ПИКа, как и у других девелоперов, есть клиенты, готовые передать в управление аренду своих инвестиционных квартир. Но чтобы найти для них арендаторов, необходимо инвестировать в создание портала и привлечение аудитории», – говорит он.

ПИК далеко не первый застройщик, которые занялся сдачей квартир в аренду, напоминает управляющий партнер компании «Метриум» Мария Литинецкая. К примеру, по ее словам, непроданные квартиры сдавала группа «Мортон» (в 2016 г. она стала частью группы ПИК – «Ведомости»). В комплексе «Новые Ватутинки» (девелопер «Инвесттраст») тоже есть возможность взять квартиры в аренду с правом дальнейшего выкупа, говорит Литинецкая. Но во всех этих случаях речь шла о сдаче квартир в своих проектах, тогда как сервис ПИК охватывает весь рынок.

Занимаются арендой и государственные структуры. Так «Дом.РФ» (экс-АИЖК) приобрел несколько корпусов в крупных жилых комплексах («Лайнер» на Ходынском поле, Match Point недалеко от метро «Парк Победы», «Символ» на месте завода «Серп и молот») для сдачи их в аренду.

Успешность нового сервиса зависит в первую очередь от ценовой политики: существующие предложения от коммерческих организаций, а также аренда в апарт-отелях существенно дороже аренды от частных собственников, говорит председатель совета директоров «Бест новострой» Ирина Доброхотова. По ее словам, на данный момент стандартная однокомнатная квартира недалеко от метро обходится арендаторам в сумму от 27 000 до 40 000 руб. Если аренда однокомнатных квартир в московских новостройках будет стоить около 30 000 руб., они будут пользоваться спросом.

Большое преимущество аренды от ПИК – то, что компания дает определенные гарантии владельцам квартир. Например, потенциальные арендаторы будут проверяться специальными службами «на предмет благонадежности», считает Литинецкая. Кроме того, девелопер компенсирует собственникам упущенный доход, если клиенты съедут раньше обозначенного срока.

Собянин назвал размер дохода бюджета Москвы от ЧМ-2018

Расходы на проведение чемпионата мира по футболу оказались одной из самых выгодных инвестиций в истории Москвы, сообщил в интервью «Интерфаксу» мэр города Сергей Собянин.

«По уточненным данным, болельщики принесли столичному бюджету дополнительные доходы в объеме 14,8 млрд руб.», — пояснил мэр.

Напомним, что только стоимость реконструкции стадиона «Лужники» в Москве оценивается в 26 млрд руб.

По словам Собянина, никакой транспортной инфраструктуры специально для мундиаля Москва не строила.

«МЦК, станция метро «Спартак», реконструкция Волоколамского шоссе — эти проекты являются частью программы развития транспортной системы Москвы и были реализованы независимо от чемпионата», — добавил Собянин.

Мэр также сообщил, что во время ЧМ столицу посетили 4,5 млн болельщиков и туристов, в том числе 2,3 млн иностранцев.

Мэр подчеркнул, что впервые за много лет загрузка гостиниц превысила 90%.

«Но никакие экстренные меры, вроде разворачивания палаточных лагерей, не потребовались», — заявил мэр.

Он напомнил, что было много волнений, справится ли метро с пиковыми нагрузками после окончания матчей.

«В итоге — справилось на «отлично». И в этом нас очень выручило МЦК, которое разгрузило станцию метро «Спортивная». Да и сама «Спортивная» была реконструирована, ее пропускная способность увеличилась на треть», — пояснил Собянин, отметив, что во время ЧМ гости столицы не ломали обновленные улицы Москвы.

«Пострадали только скамейки на Никольской, но не по злому умыслу. Просто они не были рассчитаны на такую толпу здоровых ребят», — сказал Собянин.

ФАС возбудила дело в отношении ЦИАНа

Московское управление Федеральной антимонопольной службы (ФАС) возбудило дело против базы недвижимости ЦИАН за невыполнение предупреждения в установленный срок.

«В действиях ЦИАНа ведомство усмотрело признаки нарушения антимонопольного законодательства, выразившиеся в некорректном сравнении ресурса по поиску недвижимости с аналогичными ресурсами конкурентов», — говорится в сообщении московского УФАС.

По версии ведомства, ЦИАН распространял в интернете утверждения, создающие впечатление о его превосходстве.

Антимонопольная служба потребовала устранить нарушение в течение 10 дней, но ЦИАН проигнорировал это предупреждение и продолжил размещать аналогичную информацию.

Дело возбуждено по признакам нарушения п. 1 ст. 14.3 закона «О защите конкуренции» (сравнение с конкурентом с использованием слов «лучший», «первый», «самый», «единственный» и других, создающих впечатление о превосходстве товара). ЦИАНу грозит штраф в размере от 100 000 до 500 000 руб. Рассмотрение дела назначено на 9 августа.

ФАС не в первый раз находит признаки недобросовестной конкуренции в действиях ЦИАНа. В феврале ведомство выдало агентству предупреждение в связи с появлением информации о том, что ЦИАН копировал объявления с сайта «Авито» и размещал их у себя.

Регионы смогут субсидировать взносы за капремонт пенсионерам и инвалидам

Президент Владимир Путин подписал закон, который позволит региональным властям расширять список льготников с правом на компенсацию взносов на капитальный ремонт. Документ опубликован на портале правовой информации.

«Законом субъекта РФ может быть предусмотрено предоставление компенсации расходов на уплату взноса на капитальный ремонт, рассчитанного исходя из минимального размера взноса на капитальный ремонт на один квадратный метр общей площади жилого помещения в месяц, установленного нормативным правовым актом субъекта РФ, и размера регионального стандарта нормативной площади жилого помещения, используемой для расчета субсидий», – говорится в документе.

В законе отмечается, что регионы смогут компенсировать 50% этих расходов одиноким пенсионерам, достигшим возраста 70 лет, и 100% – одиноким 80-летним гражданам. Также субъекты РФ смогут освободить от взносов семьи, состоящие из пенсионеров и инвалидов I и II групп. В случае если члены семьи достигли 70-летнего возраста, им может быть предоставлена компенсация половины расходов на взносы за капремонт. Для 80-летних – компенсация полной стоимости.

Предполагается, что расходы регионов на реализацию закона будут субсидироваться из федерального бюджета.

Сейчас на компенсацию по взносам за капремонт могут рассчитывать пенсионеры, живущие в семьях, состоящих из «неработающих граждан пенсионного возраста», и одинокие люди.

В Петербурге «Л`Этуаль» выселили из-за отсутствия документов

Суд также учел незаконную перепланировку в магазине

В конце весны текущего года разместившийся в доме №19 по Невскому проспекту магазин косметики «Л`Этуаль» был вынужден съехать. Как позже постановил суд, у магазина не было прав приватизировать занимаемое помещение.

Издание «Недвижимость и строительство Санкт-Петербурга» пишет, что речь идет об объекте плоащдью 400 кв. м. Договор на его аренду был заключен почти 20 лет назад с фирмой «Брокар СПб». В «нулевые» здесь работал магазин той же «косметической» направленности – Brocard. Когда этот магазин оставил помещение, его тут же подхватила сеть «Л`Этуаль».

Впоследствии «Л`Этуаль» неоднократно пытался приватизировать помещение, но каждый раз получал отказ, причиной которого, в частности, являлась незаконная перепланировка: 6 лет назад в помещении была смонтирована лестница, объединившая торговые пространства и превратив магазин в двухуровневый. При этом согласия на такие работы власти Петербурга не давали.

Позже договор аренды и вовсе пришлось разорвать. При этом выселить «Л`Этуаль» чиновники решили еще в мае, до вынесения судебного решения, которое впоследствии, лишь подтвердило законность действий чиновников.

Глава Самары назвал дорожный ремонт идиотизмом

Чиновника возмутил ремонт, проводящийся в час пик

Дмитрий Азаров, временно исполняющий обязанности губернатора Самарской области, нелестно отозвался о проводящемся на Красноглинском шоссе дорожном ремонте. В опубликованном на странице чиновника в twitter сообщении уточняется, что особое возмущение вызывает отрезок пути между Волжским шоссе и мостом через реку Сок.

Стоит отметить, что ремонт длится уже довольно давно, и самарцы ранее неоднократно жаловались на низкую скорость работ. Между тем, основное негодование вызывает не столько сам ремонт, сколько образующиеся из-за него километровые пробки. Кроме того, ремонт проводится в самые часы пик – например, в вечером в воскресенье, когда самарцы едут в город с дач.

По итогам своей невольной ревизии Азаров прямо через пост в социальной сети вынес главе самарского Минтранса выговор, добавив, что проведение работ в такое время – это «идиотизм или злой умысел».

Кстати, это не единственный случай проблем с дорожными работами на данном участке. Ранее глава региона уже отчитывал главу Минтранса по этому вопросу. Тогда Азаров был недоволен скоростью ремонта: все работы необходимо было закончить к началу Чм-2018.

Конфликты банков и застройщиков будет решать спецкомиссия Минстроя

У банков и застройщиков могут возникнуть споры из-за поправок в ФЗ № 214

Конфликты между банками и строительными компаниями неизбежны, убежден глава Минстроя Владимир Якушев. Споры могут возникнуть из-за поправок в закон о долевом строительстве. В Минстрое планируют создать специальную комиссию, которая будет заниматься урегулированием таких споров, заявил руководитель ведомства.

Якушев отмечает, что из-за изменений в ФЗ № 214, которые начали действовать с 1 июля 2018 года, у банков и застройщиков могут возникнуть разногласия.  В частности, споры могут возникать при проведении операций по расчетному счету строительной компании. Подобные конфликты поручат решать специальной комиссии, которая будет создана при ведомстве.

С 1 июля 2018 года начали действовать изменения в закон о долевом строительстве ФЗ № 214. Согласно поправкам, банковское сопровождение сделок будет обязательным. Застройщикам необходимо будет открывать отдельный счет по каждому строящемуся объекту. Кроме того, чтобы заключать долевые договоры, строительная компания должна располагать собственным капиталом в размере не менее 10% от проектной стоимости строительства. Новый механизм инвестирования предполагает, что средства дольщиков не поступают напрямую застройщику, а вносятся на банковские эскроу-счета, где хранятся до завершения строительства. Предполагается, что это позволит избежать появления в стране новых обманутых дольщиков. С 1 июля следующего года этот механизм станет единственным способом продажи квартир в новостройках.